Моя география: Вентспилс

К Прибалтике неравнодушен. Каюсь. Потому не смог отказаться от ознакомительной поездки в Латвию, которую организовывал «Медиасоюз». На каждом из пунктов нужно останавливаться отдельно. Вентспилс — городок с трудновыговариваемым названием — подарил массу впечатлений. Серость домов, построенных в 60-е — 70-е годы, сменилась яркостью исторического центра. Уютно, почти по-деревенски. И чисто, почти по-европейски. Сперва заглянули в редакцию местной газеты: ньюсрум, вежливые коллеги, латвийский и русский варианты газеты (русский раза в два раза меньше). Далее — библиотека. На это стоило посмотреть: дедушки, школьники, студенты — одни читают, другие играют в шахматы, третьи засели за компьютеры — в электронном виде можно найти любую книгу и, не вставая со стула, ее скачать. Антураж современный, яркий. Дальше больше — через дорогу дом писателей и переводчиков. Нет, это не офис общественной организации, где за деньги проводят пресс-конференции. Это дом для тех, кто приезжает сюда, чтобы писать книги, статьи, заниматься переводом, архивными изысканиями. Они там живут, их кормят, поят и даже дают деньги на карманные расходы. Эдакий приют вольного драматурга. Чтобы попасть в этот рай, достаточно написать заявку, обозначить тему, представить доказательство своей творческой деятельности (вышедшие в свет книги, статьи, фильмы, репортажи) и дождаться одобрения попечительского совета (на это уйдет около месяца). На мой вопрос о том, как отреагирует совет Дома, если в этих стенах муза так и не посетит художника и он ничего не напишет, мне ответили, что муза — капризная дама — отчитываться перед нами не нужно. Судя по коллекции публикаций, муза, все-таки, частая гостья в этом Доме. Книги и статьи на немецком, шведском, финском, латышском и русском — подтверждают это. Потом нас плотно покормили в кафе. Мы говорили о некогда общем доме, общей стране, о том, что Россия отказалась от перекачки нефти через Вентспилс, но Казахстан пришел на смену капризным северным партнерам и теперь через порт идут другие грузы: казахстанская пшеница. Мы заказали кофе по-рижски и согласились, что сюда еще стоит вернуться, чтобы поискать музу на берегу Балтийского моря. 

Моя география: Вице - Смильтон

Вице-Смильтон (Вице-Смильтэнэ) – точка на карте, пульсирующая кровью, харкающая воспоминаниями, гибнущая в зловонии лжи, тонущая в российском черноземе, исчезающая в наступающих русских лесах и бездорожье. Двадцать избушек, пятнадцать жителей и история сотен людей, имена которых уже никто не вспомнит. Одно имя – связующая нить  поколений – Эмилия Беркман. Она помнит, она заплачет, и ее слезы все расскажут. 

Бабушка Эмма умывает эту землю каждое утро и вечер. Молитвами. Сто лет – тысячи бед, миллионы воспоминаний. Простить – да, забыть – никогда: благословение и проклятие. Могильные холмики. Над ними кресты -  печати на книгах нечитанных. Люди, лица, голоса… Огонь, вода, ветер и  детские считалочки.  

Колокольный звон из села соседнего Трубичино. Святостью отдает по округе. Тишиной.  В Смильтоне спешат. В руках сборники песен и Евангелия.  1907 год. Старшая сестра принимает крещение. Крутой берег пруда, как амфитеатр. Всем видно, всем удобно. Крестьяне выглядят не по-крестьянски. Дамы в платьях с креналином, мужчины в камзолах и шляпах – по последней моде, не хуже городских. Над гладью воды звучит «обещаю Богу  служить доброй совестью». 

Лет сорок назад они приехали сюда из далекой Латвии – жить, осваивать волжские просторы. Царь пообещал подъемные, землю, освобождение от рекрутской повинности, свободу вероисповедания. Не обманул. Они отстроили хутора, возвели Дом Молитвы, миссионеры отправились в Сызрань и  в Самару. Там растут новые  церкви евангельских христиан. А здесь каждый день каторжный труд на полях, а вечерами хороводы, посиделки и песни – сплошь духовные.   

Золотое время в грош обратилось, полушкой упало под стол. Терзают вороны живых, мертвые верховодят нынче. Бабушка Эмма идет по полю, не останавливается. Вот он  - невидимый перекресток. Здесь стояла церковь, здесь был амбар, здесь дом пастора.  А потом воронки, аресты, расстрелы, коллективизация, индустриализация и прочая «ция». Мутный колодец – все, что осталось от источника чистой воды и  лужа – от пруда крещения.  

Вожди, палачи, спасители и обыватели… Что сделали мы с этой землей? Кому замолить грехи, кому нас омыть слезами. Эмилия Беркман вошла в невидимый храм незаметно для всех. Ей снова шесть лет:  кружевное платьице, ленты в волосах и детский смех.  Она впервые читает стихи перед прихожанами в молитвенном доме. Вице-Смильтон  опять вместе, все в сборе, сидят на церковных лавках и поют «Великий Бог». Вот только Россия осталась  без Вице-Смильтона. С карты страны исчезла еще одна деревушка, каких тысячи исчезают каждый год. Навсегда.

Моя география: Каменец-Подольский - единство противоположностей

Вы замечали, при столкновении противоположностей возникает все самое интересное, интригующее, яркое, сногсшибательное? Любовь, жизнь, смех сквозь слезы, слепой дождь, радуга… можете продолжить логическую цепочку. Нас, людей, тянет к этим столкновениям, нам скучно в однообразии. Вот и мы с женой столкнулись. Да так, что теперь не разорвешь - спаялись нутром. Союз антонимов - наше кредо!

Из огромной  Москвы нас потянуло на новый год к родственникам в маленькое украинское село. Потом из теплой хаты - на мороз… в старинный городок Каменец - Подольский. Этот осколок Австро-венгерской империи сохранил колорит. Историческим местом притяжения является средневековая крепость. Та самая, где снимался последний фильм «Тарас Бульба». Накануне выучили украинское слово «фортеция», чтобы облегчить коммуникацию и быстрее найти цитадель. И нарвались в автобусе на русскую женщину, которая долго пыталась нас понять. Слово «крепость» объединило нас, и мы быстро добрались до центра.

Итак, утро второго января, в городе не души. Мы взяли фортецию без единого выстрела. Полтора часа бродили по древним стенам, заглядывали в казематы, любовались видом из бойниц крепостных башен. Только под конец появились пару таких же, как  и мы, сумасшедших трезвых туристов и несколько трезвеющих музейных работниц. Нам они помешать уже не могли. Мы успели разглядеть на холме замок и направились туда. Оказалось, что это гостиница - стилизованный новодел: сервис такой же скромный, как и цены, но мы были в восторге. Кормили на убой, убранство банкетного зала приятно удивило. Обои в цветочек и неудобные деревянные кровати в номере - улыбнули. Позитив придавала также  новогодняя программа украинского ТВ.

Отдохнули на славу. Уезжать не хотелось. Утро нового дня встретили в пиццерии. Выпили бодрящего кофе на дорожку. И вновь удивились разнообразию жизни вокруг нас: украинское кафе, на плазме российские музыкальные каналы, в меню драники соседствуют с итальянской пиццей, на стенах фотографии Нью-Йорка, за окном древний Каменец-Подольский. Наверное, у людей особая миссия -  примирять противоположности,  достигать, таким образом, целостности бытия.

Моя география: Цесис - город в шкатулке

В дальнем углу шкафа лежит старая шкатулка. Светлая, лакированная, от времени потрескавшаяся - напоминание о Цесисе. Маленький городок в Латвии захватил мое воображение на многие годы. В 1987 году я был там с папой в санатории. Другой мир. Вокруг зелень. Дышится легко, свободно. После завтрака запасаюсь хлебом, спешу на берег быстрой Гауи кормить уток. Отец научил натурально крякать. Пернатые слетаются при первом зове. На обратном пути собираю фиалки, шишки, камешки - мои сокровища. Ими полны карманы. Тетрадки полны пятерок. В Цесисе впервые почувствовал себя отличником. В санаторской малокомплектной школе я прослыл неглупым малым. Когда привез в родную школу этот табель, классная руководительница аж крякнула от негодования и удивления. В журнал вместо гордых пятерок она поставила подлые трояки. Это будет позднее. Сейчас у меня в кармане десюнчики и пятнашки - мелочь, открывающая дверь в зал игровых автоматов, доступ к моему любимому «морскому бою». Рядом актовый зал, где для ребят бесплатно показывают диснеевские мультфильмы -  пока без перевода на русский язык. Но это не сказывается на интересе детворы. Иногда выезжаем на экскурсии. Взгляд из автобуса: балтийский моросящий дождь, подстриженные газоны и мои сверстники, спешащие в школу. Костюмчики премилые, крой совсем другой. Цвет формы - благородно серый или синий. На голове у каждого школьника беретик в тон костюму. Как в кадрах иностранного фильма они бегут по ровным дорожкам, перескакивают через маленькие лужицы и улыбаются, хотя их никто в этот момент не снимает. Шок - страна одна, а жизнь разная. И радость - жвачки, радиоуправляемые игрушки уже в чемоданах. Конфеты съедены, игрушки поломаны, осталась шкатулка, которую я купил у местного мастера для мамы. Деревянные кружева ларца иногда зовут меня назад - в параллельный мир - в Цесис.

Город - сказка, город - мечта

Живем в  двухэтажке, построенной как раз в год смерти вождя - незабвенного Иосифа Виссарионовича. И надо сказать, весело живем, не скучаем. Таяние ледников встретили шутками и прибаутками. У соседа сверху разверзлись небеса, капель по всему потолку. Баночки,  тазики устланы ковром по полу. Ярких  эмоций добавляет тот факт, что в его квартире сделан очень хороший ремонт.  Эмоции у нас стали зашкаливать, когда мы увидели на своем потолке и стенах все то, что не успело попасть в его скляночки. Крики, вопли и заявления - на сотрудников ЖЭУ не произвели никакого впечатления. А тем временем, дом разъезжается. В соседнем подъезде соседку кусок потолка чуть не прибил.

Угроза надвигающейся техногенной катастрофы заставила мирных жителей выйти на тропу войны с коммунальщиками и городскими властями, которые в упор не хотят замечать нас - народонаселение (по чиновничьему языку).  Не дожидаясь местной Фукусимы, мы устроили собрание, выбрали старшего, начали тягучую переписку с инстанциями. Хотим заставить их, либо провести капремонт, либо переселить нас в новое жилье, обещанное обитателям аварийных домов. Но вот загвоздочка, даже если у нас все получится, грозит нам высылка в резервацию.

Десяток трехэтажек барачного типа самарские власти уже построили в так называемом микрорайоне Озерный на территории заброшенного кирпичного завода. Стоит он между двух нефтеперерабатывающих заводов, воду из крана можно заливать в бензобак, уверен, машина поедет, а воздух на столько насыщен ароматами крекинг-процесса, что курить и пыхать школьникам-хулиганам не нужно, народ и без того балдеет.  Пытаются туда заселять бедных жителей трущоб, а они, эти жители - неблагодарные, не хотят ехать в сказочный край.

Мои коллеги вчера вернулись оттуда. Рассказывают. Мероприятие называлось "средник в Озерном". Телевидение снимало, как полтора землекопа вкапывали одну ЕДИНСТВЕННУЮ лавочку перед подъездом одного ЕДИНСТВЕННОГО дома. Вкопанная лавочка - ЕДИНСТВЕННЫЙ объект инфраструктуры. Все остальное (магазин, детсад, школа, офис врача общей практики, стадион) - только в планах! В наличии - жалобы переселенных счастливчиков на текущие крыши и трубы, отваливающиеся двери, отсутствие дорог и нормального транспортного сообщения с городом. Зимой были перебои с отоплением, сейчас - с водой.

Так вот я подумал, может зря мы все это затеяли. Пусть у нас дом падает, но мы его подопрем спинами, поклеим толстые обои, может стены выдержат. Пусть потолок обваливается, так можно в касках ходить, пусть проводка искрит, так можно огнетушителей напихать по три в каждый угол. Что-то страшно мне переезжать в этот рай. А в остальном, наш город - сказка, город - мечта.

Москва... как много в этом звуке

 

Подъем в 4 — 5 утра.

30 минут — гонишь сон, выпиваешь чашку кофе, умываешься, вглядываешься в детали (все должно быть на месте — глаза, нос, рот, прическа), но не оцениваешь свой вид в общем — он все-равно жеванный, как из стиральной машины. 

Минут 40 до станции пешком или 20 минут на автобусе. 

Полтора часа на электричке до Москвы в скрюченном состоянии, впитывая ароматы духов, одеколонов и дезодорантов  всего Примкадья (Подмосковья). В позе йоги пытаешься дремать. Тем же самым занимаются коллеги по электричке. Кама сутра отдыхает.  

Ура, ты в центре Москвы — Белорусская, Киевская — кольцевая... Дальше тебе повезло, если всего одна пересадка и только метро. Втискиваешься с третьей попытки — о, счастливчик! Можешь поджимать ноги, ты не упадешь, даже если захочешь. Подмосковное амбре смешивается с чисто московским за час-полтора пути.

15 минут спортивной ходьбы до любимой работы. Убитые, но порозовевшие от утренней зарядки в транспорте сотрудники. Позитив: жив, здоров, есть работа, а значит деньги за аренду квартиры. 8 часов работы и еще один часик — обед. Плюс, надо задержаться на час-полтора, чтобы не подумали, что ты лентяй (не хочешь работать) или гордец (типа, я быстрей работаю, чем вы). 

И вот, ты свободен... 15 минут спортивной ходьбы до метро, попытки поспать в транспорте и через какие-то 4 часа пути ты дома. Живи и ни в чем себе не отказывай. Можешь даже на концерт сходить или в кино... если хватит сил, времени и денег...

И все-таки мне не хватает московской жизни, бешеного ритма. Почему? Не знаю. Может я мазохист? 

Черногорское чудо

 



На душе было слякотно. Я уже второй месяц  учился жить без маминого голоса, без ее эсэмесок, без ее присутствия в моей жизни. Жена все чувствовала и была рядом. Я как алкоголик пил  ее нежность, знаки внимания, ловил тона ее речи, чтобы захмелеть  от осознания взаимной любви. И этот наркотик действовал безотказно. В Черногорию мы летели все вместе и надеялись на чудо. Хотелось открыть новую страницу жизни, встряхнуться, увидеть мир вокруг себя. 

Это был ноябрь. Противный как все ноябри. Терпеть не могу этот месяц, может потому что очень давно родители вынуждены были притащить меня на демонстрацию, посвященную очередной годовщине Революции. Холодно и мерзко, как всегда. 

Нас потрясла перемена. Это было примерно также, как если бы я вышел из темной комнаты в ярко освещенную.  Солнце, зелень, горы, красные черепичные крыши, ленты горных речушек и дорожных серпантинов - вид из иллюминатора самолета завораживал. Подгорица встретила нас ласково. Плюс двадцать. Другой мир. И уже совсем другие мы. Скромный после московского Шереметьево аэровокзал, скромная, но гордая Черногория. И удивительные люди, с которыми нам предстояло познакомиться. 

Они изучали с интересом и недоверием нас, а мы торопились преодолеть все культурные и психологические барьеры, ведь в  запасе было всего 10 дней. Взаимный интерес победил. С каким удовольствием мы узнавали речь друг друга, под конец я даже стал понимать общий смысл (во всяком случае, мне очень хотелось в это верить). Мы сравнивали радости и боль друг друга и обнаружили, что меры у нас одни. Нас восхищал их маленький мир, их — бескрайние просторы России. Мы с интересом смотрели на неспешность остывших после туристической агонии приморских городков, они  спрашивали о политике  и экономике нашей страны. Мы как дикари, удивлялись растущим вдоль дорог гранатовым деревьям и киви, а они пели на удивительно мелодичном сербском свои песни. Мы были разные и похожие одновременно.

Помню жаренные каштаны, пршот, варенье из розовых лепестков и какие-то вкусные печености, название которых я забыл. И конечно кофе Монтенегро (второе название Черногории) .  А еще «русский салат» -  так черногорцы называют наш «Оливье» и сделали его, видимо, специально, чтобы нам не было грустно вдали от Родины. А вот грустно-то нам не было совсем. 

Чем дальше от нашей поездки в Черногорию, тем больше мне хочется о ней писать. Что-то неотрефлексированное осталось, есть какая-то потребность вылить свои сумбурные впечатления на бумагу. Главный урок, который я вынес из знакомства с жителями этой уютной страны —  верность  убеждениям. Те люди, с которыми мы познакомились, умеют жить по вере, вне зависимости от конъюнктуры внешнего успеха. Я не знаю, как им это удается, но там, где россиянин давно бы уже опустил руки, югославы продолжают надеяться и кропотливо работают. 

Мы с женой много об этом говорили.  Нам хотелось поделиться с ними тем малым, что у нас есть, а на самом деле, это  они нас щедро одарили теплом. Уезжали из Подгорицы совсем другими. Усталыми и счастливыми. А настоящее чудо нас подкарауливало потом... Когда мы вернулись в слякотный самарский ноябрь, в сердце погода оставалась по-черногорски ясной. И солнышко это светит до сих пор. Чем не чудо?!